Кадр из фильма «Обвилион» (2013), на экране ДНК Джека — главного героя, которого играет Том Круз

Читаю книжку про кожу («Что скрывает кожа. 2 квадратных метра, которые диктуют, как нам жить», если кому интересно), дошёл до главы про шелушение. Оказывается каждый из нас теряет примерно сорок тысяч кожных чешуек в минуту — это отшелушивается верхний, мёртвый слой кожи. Чешуйки падают на землю и именно по этим «хлебным крошкам» нас находят собаки, когда идут по следу.

Мне сразу вспомнился момент в «Обвилионе», фильме 2013 года, где машины выслеживают главного героя, Джека Харпера по следу из ДНК, который остался, пока его тащили в укрытие «падальщики». На скриншоте как раз этот момент.

Но согласно книге, чешуйки мёртвой кожи, как правило, не содержат ядра, а значит в них нет и ДНК.

Исключение — когда клетки отшелушиваются быстрее нормы, как правило это происходит, если кожа пытается избавиться от раздражителя — грибка, аллергена, микроба и т. п. Возможно у Джека сыпется перхоть, тогда это объяснило бы, что за след из ДНК увидели машины.

Второй раз за свою жизнь меняю аккумулятор в «Маке». В первый раз это был вздувшийся аккумулятор в предыдущем «Эйре» жены, а сейчас в моём втором «Макбуке Про» (первый я утопил в чае).

Прослужил около четырёх лет, месяца три назад начал деградировать, пока наконец ноут не стал вырубаться без предупреждения на 70—90% разряда, иногда с потерей информации о дате и времени. А мне в выходные в Самару ехать, на конференцию, совсем не улыбается побираться там с проводом у розеток.

Сходил сегодня в «Алтын» (это наша местная «Горбушка»), там мне всё сделали. Аккумулятор обошёлся в 4300, работа (отклеить старый аккумулятор, убрать следы клея, приклеить новый) — ещё в 400.

На скриншоте видно всю печаль с ёмкостью — осталось меньше половины от той, что была при покупке, всего было произведено 1100 циклов зарядки.

Клеймо на кирпиче в стене одного из самарских домов, кажется Главпочтамта

Вчера и сегодня я был на конференции «404» в Самаре и, конечно, не смог отказать себе в удовольствии прогуляться по этом городу. Бегал, как бешеная собака, по городу, пытаясь впитать в себя увиденное. Я всякий раз завидую этому городу, — обилию и сохранности исторических моментов.

Пока бегал, естественно, зацеплял глазами и кирпичные клейма. Почти ничего не фотографировал, не до этого было, но один раз всё же остановился и сделал пару снимков, кажется это были кирпичи в здании Главпочтамта.

Если в Казани на кирпичных клеймах одна, две или три литеры (за исключением кирпичей, привезённых из других губерний), то в Самаре очень много совершенно роскошных многословных клейм. Разглядывать такие — чистое удовольствие.

На снимке — кирпич с клеймом на тычке «З. н-въ Летягина въ Самаре с 1879» («наследников Летягина»). Произведён на заводах посёлка Запанское и принадлежавших когда-то Ивану Петровичу Летягину. После смерти владельца завод перешёл к его вдове и сыновьям.

Летягинский кирпич был брендом, вот что написано о нём у известных самарских краеведов Андрея и Ирины Демидовых:

Даже придирчивый домовладелец Дмитрий Ермилович Челышев предпочитал иметь дело с Летягиными, говоря: «Летягин — это фирма». Его кирпич можно и в окно бросить на тротуар, он не расколется, и в воде держать — веса не наберет. Классная работа. Именно из этого кирпича Челышев построил свой первый доходный дом на Саратовской (Фрунзе). А Иван Петрович Летягин только наращивал производство, имея три современных кирпичных завода.

В начале 20 века дела у Летягиных пошли совсем плохо — от Ивана Петровича остался огромный долг и в 1909 году кирпичные заводы пришлось продать, их купил Павел Никитович Маштаков, член городской думы, владелец каменоломен и кирпичных заводов, продолжив выпуск кирпича под маркой «Летягин».

Надо же, оказывается некоторые домофоны, если ввести неправильный код, проигрывают музыкальную фразу «до-ре-ми-до-ре-до», знакомую многим музыкантам. Её ритмический рисунок похож на «да пошел ты на х…» и смысл у неё такой же.

Изготовители домофонов, я смотрю, ребята умеющие интеллектуальный юмор… Кстати, существует и ответная фраза — «соль-фа-ми-ре-до-до#» (звучащая похоже на «сам иди туда же»).

В интервью с поэтом Андреем Вознесенским, покойным уже, есть такой момент:

Кроме того, во всю газету был нарисован золотой трубач, из трубы которого вылетали ноты «до-ре-ми-до-ре-до». Это закодированное хулиганство джазистов тех времен, когда они не хотели играть публике и, смеясь над ней, играли «до-ре-ми-до-ре-до», что означало «А иди ты на… ». Мы считали, что только избранные наши люди этот подтекст понимают и больше о нем не знает никто.

После войны в институт поступали многие демобилизованные, их принимали без экзаменов. У нас в группе учился бывший танкист Валерка, который играл на баяне. Он был очень хороший, честный, искренний, немножечко заикался, мы его очень любили. И вот он пошел в партком и от чистого сердца сказал: «А вы знаете, что такое „до-ре-ми-до-ре-до“?» В парткоме все ошалели, узнав подтекст!

Но из комсомола меня не исключили, лишь вынесли строгий выговор, потому что секретарь курса Антохин спустил это дело на тормозах.

Заворачивал в пакет для седьмой ЦентОСи относительно свежий mozjpeg. В теории всё просто, на практике просто так пакет не собрался, пришлось корректировать руками. Запишу себе сюда, чтобы не забыть что делал.

Нужно отредактировать в двух местах файл mozjpeg.spec.in (ниже готовый патч под утилиту patch):

diff -urd --ignore-blank-lines --minimal a/release/mozjpeg.spec.in b/release/mozjpeg.spec.in
--- a/release/mozjpeg.spec.in	2017-07-10 13:58:14.000000000 +0300
+++ b/release/mozjpeg.spec.in	2018-10-12 12:30:04.172828265 +0300
@@ -8,7 +8,7 @@
 %define _datadir %{__datadir}

 # Path under which docs should be installed
-%define _docdir /usr/share/doc/%{name}-%{version}
+%define _docdir /opt/mozjpeg/doc/%{name}-%{version}

 # Path under which headers should be installed
 %define _includedir %{__includedir}
@@ -35,7 +35,7 @@
 Release: @BUILD@
 License: BSD-style
 BuildRoot: %{_blddir}/%{name}-buildroot-%{version}-%{release}
-Prereq: /sbin/ldconfig
+Requires(pre,preun): /sbin/ldconfig
 %ifarch x86_64
 Provides: %{name} = %{version}-%{release}, @PACKAGE_NAME@ = %{version}-%{release}, libturbojpeg.so()(64bit)
 %else

Дальше запустить:

autoreconf -fiv
./configure
make rpm

И получится пакет.

Предложил авторам утилиты правку на «Гитхабе», посмотрим примут ли.

Дополнение: ура, патч приняли в репозиторий, теперь можно не патчить самостоятельно.

Есть такая система репликации на триггерах для СУБД «Постгрес» — Slony, не знаю кто как читает это слово по всему миру, я всегда произносил его как «Сло́ни» — вслед за нашими системными администраторами.

Оказывается читать это слово следует немного иначе.

Примерно в конце девяностых на логотипе «Постгреса» появился слон, к этому логотипу, да и видимо вёрстке сайта, приложили руку россияне. Так картинка со слоном называлась «slonik.gif» и прислал её, как достоверно известно, петербуржец Дмитрий Самерсов, рисунок сделала какая-то его знакомая.

Тот самый логотип со слоном

Ян Вик, активный участник сообщества, в то время искал название для своей системы репликации и поинтересовался что значит «slonik», а потом спросил как будет много слонов, так и родилось название «Slony» — «Слоны́».

В квартире у бабушки Клавы — папиной мамы, в Лениногорске, 80-е годы

Недавно в «Фейсбуке» прокатилась повторная волна фотографий из девяностых, я как-то ей не поддался ни в первый раз, ни во второй. Может быть потому, что каких-то особо светлых воспоминаний из тех времён у меня нет.

Решил выложить фото из восьмидесятых — моего детства. Основные мои воспоминания тех лет приходятся на школу и ещё недавно мне казалось, что более ранних не сохранилось вовсе. Разве что так, тень тени — помню, что я когда-то помнил кое-что из детства, у меня даже в бумажных дневниках что-то такое записано.

Но оказалось, что эпизоды того времени просто надёжно спрятаны. Так я помню как собирал в садике цветные стекляшки и складывал в какую-то округлую розовую корзинку с белым ремешком, которую выкинули, вместе со всем моим сбором, после переезда на новую квартиру. Помню как попытался сбить ладошкой шмеля с куста — увидел как это делают другие дети. По задумке от удара об землю его оглушает и надо быстро поместить его в коробок. У меня не получилось, укушенный палец распух и долго не сгибался.

Есть и ещё немало воспоминаний — помню эту машину на фотографии, её металлические педали, выпавшую сердцевинку руля, голубую с красным батарейку «Планета» на 4,5 вольта, от которой были запитаны фары. Или вот помню как засунул, играя, одёжную клёпку в ноздрю, а потом вдохнул, папа пытался её извлечь магнитом советского динамика, но не вышло — вынимали щипцами в больнице, там меня держали несколько человек, хорошо запомнилось чувство панического ужаса. И ещё много всякого, компактно не рассказать. Оказывается, если долго всматриваться в себя, что-то начинает всплывать и вспоминаться.

А недавно был на родительском собрании у дочки в садике, и мы там затронули тему перевода детей в более старшую группу — нам рассказывали методику, принятую в нашем садике, — детей сначала водят в гости и только после полного привыкания осуществляется перевод.

И на меня вдруг моментально нахлынуло давно забытое детсадовское переживание времён моего перевода в старшую группу, больше эмо́ций, чем картинок — одиночество, страх, холод, крашенная дверь, стульчики у стены. Тогда «методика» была другая — тебя просто в один день переводили в другую группу и вся история.

Интересно, сколько ещё такого находится в памяти и как до этого дотянуться?

Дореволюционные мундиры из ещё не открывшегося самарского музея

В России как-то принято любить другие города, не те, в которых живёшь. Кто-то любит Москву, Нью-Йорк или Лондон, а я вот, кажется, полюбил Самару. Может у меня ограниченный опыт, не знаю, за свою жизнь я посетил под сотню городов, больше трети из них — российских.

В Самаре был четыре раза, но пока всё как-то набегами — приезжая на конференцию, выкраивал время побродить. Тешу себя надеждой приехать подольше. Повезло каждый раз останавливаться в старой части, иначе, очень вероятно, город мне бы так не полюбился. Самара сильно вытянута вдоль реки и с современной частью я успел бегло познакомиться — через неё каждый раз приходится ехать до и от места проведения конференции.

Старая Самара — это массивные кварталы исторической застройки, то, что Казань давно потеряла, сожгла и снесла. Самара отнеслась к своему наследию куда бережнее, а теперь ещё и принялась его восстанавливать — пока гулял заметил очень много зданий в лесах.

Гулять очень интересно, особенно заглядывать во дворы — в отличие от фасадной Казани, в Самаре, если заглянуть за историческое здание, увидишь другие исторические здания, а не новострой. Так, углубившись в одну из арок, познакомился с пьяненькой, но приветливой бабулькой, которая многое рассказала об истории двора, где обитает последние 50 лет. Живёт она в бывших конюшнях, в этой постройке ещё «привязи в целостности», а барскому дому в тридцатые надстроили два этажа и теперь это четырёхэтажный жилой дом.

Обои в одной из заброшек, открытой всем ветрам. Несмотря на отсутствие стёкол, нигде ничего не отошло

По всему городу пока ещё очень много заброшек, надеюсь их не сломают, а восстановят — внутри почти каждой очень хорошо сохранилась отделка, видно из окон. Насколько я мог заметить, в городе много музеев, но большинство были либо очень далеко, либо не работали в выходные (я приезжал на субботу и воскресенье). Зато (удача!) случайно удалось попасть в не открытый пока ещё музей мундиров с уникальными экспонатами.

Разрешили снимать что захочу, сделал несколько снимков, но сейчас ругаю себя — мало! Заодно прояснил такую интересую вещь — не в первый раз обращаю внимание на небольшой размер одежды, как будто все люди были раньше сильно меньше. Сотрудник музея объяснил это просто — за сотню лет мундиры сильно сели от чистки и стирки.

Сейчас я посягну на святое, но лично мне кажется, что если город отреставрировать и наладить самолётное сообщение из близлежащих регионов, то Самара вполне могла бы соперничать с Питером! ?

Терпеть ненавижу анбоксинги (ролики про распаковку) всяких телефонов и прочих гаджетов, но мимо распаковки уникального сканирующего электронного микроскопа производства компании «ТЕСЛА» пройти не могу.

Производился он ещё во времена СССР, и на 1989 год было выпущено 56 штук. Один из них выставлен в техническом музее города Брно, а ещё один автор ролика распаковывает на камеру. Роликов там несколько, смотрите дальше на Ютубе, если тема заинтересовала.

Микроскоп даёт увеличение от ста раз до пятисот тысяч, позволяя гарантированно достичь разрешения в пять нанометров, самое то разглядывать детальки в современных процессорах.

Как этот экземпляр «ТЕСЛЫ» дожил до нашего времени до конца непонятно, но автор роликов предполагает, что виной всему почти одновременный развал Чехословакии, откуда его выслали, и СССР, куда он должен был прийти.

Недавно мне нужно было восстановить несколько сотен картинок в формате PNG и JPEG силами командной строки — часть содержимого в файлах испорчена и задача была вытянуть хоть что-нибудь.

Пальцы стёр о гугл, но ничего не нашёл. Тем не менее такие утилиты всё-таки нашлись обычным перебором всего, что работает с этими форматами. Так что, мало ли, может вам тоже надо и вы так же не можете найти. Делюсь.

Заклинания для восстановления звучат так:

optipng -fix broken.png -out fixed.png
jpegtran -outfile fixed.jpg broken.jpg

Первая утилита распространяется самостоятельно, вторая — в составе libjpeg или mozjpeg.

Термоэлектрогенератор ТЭГК 2-2 в омском музее радио

Полвека назад на территории нашей необъятной Родины многое было иначе. Люди обходились без «айфонов», интернета и иногда — электричества.

Электрификация страны началась в двадцатых, но к 50—60 годам ещё немало деревень и прочих населённых пунктов не знало «лампочки Ильича» — вместо неё избы освещала керосиновая лампа. Конечно и там людям хотелось быстро получать новости, знать чем живёт остальная страна.

Для удовлетворения культурного голода в условиях отсутствия электроэнергии, советская промышленность выпускала домашние термоэлектрогенераторы — приборы, преобразующие тепловую энергию в электрическую.

На фотографии — «ТЭГК 2-2» из омского музея, где его сфотографировал один мой друг. Выпускался с 1956 года московским заводом «Металламп».

Немаленькая бандурина в 6,6 килограмма, состоящая из термоголовки и керосиновой лампы «Молния». Выдаваемой мощности в два ватта хватало для питания ламповых радиоприёмников «Новь», «Родина-52», «Искра», «Б-2», «Воронеж» и некоторых других.

Судя по тому, что инструкция к нему шла на трёх языках — русском, французском и английском, эта модель шла и на экспорт.

При объёме лампы 0,75 литра, расходе керосина в 70—80 г/ч и плотности 830—860 кг/м³, легко подсчитать, что радио можно было слушать около 7—9 часов на одной «заправке» (правда порядка 20 минут ещё съедал прогрев после каждого включения). Одновременно генератор являлся и источником света.

Магнитики из риолита с рисунком булгарских монет

Гуглил недавно булгарские монеты (мне попал в руки один образец и я пытался определить что он такое), и случайно натолкнулся на статью о декоративных магнитиках с рисунком булгарских монет. «Вконтакте» (вот она — сила социальных сетей) отыскал автора статьи и через неё вышел на мастера.

Сегодня получил магниты на почте. Смотрятся потрясающе, изготовлены из риолита, так что ронять не рекомендуется (я уронил на плитку один, теперь на нём небольшая щербинка).

У мастера готовы только шесть рисунков, а я хотел десять магнитов, поэтому у меня на фотографии повторы. За резкий свет на фотографии прошу прощения — у меня нет софтбокса, но очень хотелось показать рельеф. Каждый магнит обошёлся мне в 100 рублей (я просил сделать размером в 27—28 миллиметров, цена зависит от расхода материала).

На «Хабре» интересную задачу увидел, требуется написать на Си программу, выводящую числа от «n» до нуля, не используя (скрыто или явно) операторы сравнения.

Мой вариант:

#include <stdlib.h>
#include <stdio.h>

void print(const int n) {
	printf("%d\n", n - 1);
}

int main(int argc, char* argv[])
{
	const int N = atoi(argv[argc - 1]);

	void (*f[])(int) = {print, exit};
	for (int n = -1;;n++) {
		f[~n/~N](N - n);
	}
}