мои находки

Я довольно давно вожусь со старыми изданиями, с того момента, когда занялся изучением архивов для составления родового дерева, а то и ещё раньше. Не мог не обратить внимание на то, что до революции была какая-то неразбериха с написанием названий месяцев.

Я думал, что возможно были какие-то языковые реформы, которые устанавливали то одни правила, то другие, но нет, у разных изданий даже в один и тот же год как будто бы не было единства как писать название месяцев — с заглавной буквы или строчной.

Вырезка из «Справочного листка моршанско-сызранской желѣзной дороги» за 18 марта 1877 года

Вырезка из газеты «Вятскія вѣдомости» 26 февраля 1877 года

Я прикрепил две вырезки из разных газет за 1877 год, в одной газете месяцы во всех местах пишутся с заглавной, в другой — со строчной. Вероятно единого правила не было и это зависело исключительно от редакционной политики.

Но после революции, по всей видимости, такое правило появилось, правда где и когда — непонятно, я не нашёл, как бы то ни было, при беглом просмотре раннесоветских газет обнаруживается только один вариант — со строчной буквы, так же как мы пишем сейчас.

Советское удостоверение, использованы оба варианта (фотографировал в одном из казанских музеев)

Кстати, если из СМИ альтернативное написание исчезло почти мгновенно, то в быту ещё долго встречались оба варианта — это можно заметить, например, по могилам. На нашем Арском кладбище на надгробных плитах 30-х годов мне нередко встречалось написание с заглавной, видимо люди ещё долго не могли запомнить какой вариант нормативный.

В подкасте «Шоурум», где как-то рассказывали про мой блог, ребята упомянули, что у меня есть некий чудесный чердак, откуда я беру кое-какие предметы старины, про которые нередко что-нибудь пишу. И я сообразил, что действительно несколько раз упоминал про чердак, но никогда не рассказывал про него подробнее.

Картинка для привлечения внимания: объявление продавца подержанных тачек из газеты «Вятскія вѣдомости» 26 февраля 1877 года

На самом деле у меня никакого чердака нет. Все находки, которые я показываю — примерно с восьми разных чердаков, с владельцами которых я знаком. На некоторые чердаки я залезал по одному разу, на другие — до пяти—шести раз, в зависимости от количества находок.

Со всеми этими людьми судьба свела меня совершенно по-разному, с кем-то был знаком уже очень давно, с другими познакомили знакомые накануне.

Не стоит думать, что на любом чердаке можно найти что-то стоящее, на большинстве из них только пыль, мусор и скучное, сломанное старьё из позднесоветского периода.

Кстати, в самом начале своего опыта я попал впросак — не знал что и как, не надевал респиратор и в итоге сильно надышался пылью — несколько раз весь нос у меня был буквально забит землёй (это не преувеличение!), насколько сильно поднимается мелкая пыль при исследовании чердаков. С этим, кстати, я связываю свою подверженность простудным заболеваниям в последние годы — возможно надышался какой-то гадостью без респиратора.

Почти месяц назад мне (с разрешения реставраторов) посчастливилось побывать в расселённом доме по Маяковского, 26. Там под современным обоями нашлись старинные, наклеенные на газеты 19-го века.

Интересное дело — в одном отсыревшем углу без обоев газеты оказались почти целые и два разворота удалось снять со стен в хорошем сохране — «Справочный листок моршанско-сызранской желѣзной дороги» за 18 марта 1877 года и «Вятскія вѣдомости» за 26 февраля того же года. Реставраторам они были не нужны и я взял их себе.

Доставшиеся мне две газеты девятнадцатого века

Я бегло просмотрел оба разворота, но ничего такого, чем бы хотелось оттуда поделиться не оказалось, разве что, из-за моей любви к страховым доскам, заинтересовала рекламка Санкт-Петербургского общества страхования от огня. Я её переверстал в три колонки (прошу прощения у тех, кто читает меня со смартфонов), может кому-то из коллекционеров информация об этом обществе чем-то поможет.

Вырезка из «Справочного листка моршанско-сызранской желѣзной дороги» за 18 марта 1877 года, перевёрстанная мною в три колонки

Прочитаю потом более вдумчиво, может за что-нибудь ещё глаз зацепится.

Пару недель назад размышляли с братишкой о судьбе буквы «ё» — в том смысле, что непонятно почему у неё статус опциональной буквы. Да, она пришла в алфавит не так давно, да у неё есть родственная буква «е», которой её, как считается, можно заменить, да, у неё есть выносной элемент, который выделяет её из почти всего остального алфавита.

Но есть ведь другая буква с почти в точности теми же характеристиками, которая дискриминации не подвергается! Речь, конечно же, о букве «й».

Слово «раіоны» в шапке «Справочного листка моршанско-сызранской желѣзной дороги» за 18 марта 1877 года

У буквы «й» такая же непростая судьба — при внедрении в 1707—1711 годах гражданского шрифта были отменены все надстрочные знаки и буква «й» исчезла. Вернулась она в письменность только в 1735 году, но формально буквой не считалась и вошла в алфавит только в начале 20 века.

Как и «ё», буква «й» получилась из другой буквы, в данной случае — из «и», которой приделали «кратку» (буква «й» когда-то называла «и с краткой», откуда и появилось современное название — «и краткое»).

Как ни посмотри, буквы во многом схожи, но между тем никому не приходит в голову вместо «й» писать «и» или какую-нибудь другую букву. Вот почему так?

Болезнь, которая меня припечатала несколько дней назад, начинает отпускать, поэтому обозначу своё возвращение в мир здоровых новой заметкой, а то в комментариях люди уже начинают проявлять беспокойство.

Просмотрел разворот очередной «убитой» чердаком газеты, которая при обнаружении выглядела, как мятый и грязный ком. Даты на газете нет, только название — «Русское слово», но по статьям можно понять, что газета за октябрь 1913 года.

Ряд новостей по смыслу совпадает с «Русским словом» за 16 октября 1913, возможно эти газеты были выпущены с очень небольшой разницей по времени.

«Русское слово» за 15(?) октября 1913, склейка из трёх вырезок

Ничего особенно интересного на этом развороте мне не попалось, но три статьи оказались довольно синонимичны нашему времени — крушение из-за воровства строительных материалов, запрет на выступление деятелей культуры, эпидемия опасного заболевания.

На днях неожиданно образовалась оказия попасть в дом по Маяковского, 26 — разрешили прийти реставраторы, которые проводят там замеры. Это старинный деревянный дом (если верить интернету, 1852 года постройки), который каким-то чудом сохранился на этой улице.

У меня было очень немного времени, чтобы найти что-нибудь интересное, и я нашёл — под слоем советских обоев проступили обои другого периода — второй половины 19-го века.

Если содрать обои времён СССР, то обнаруживаются обои царских времён — наклеенные на газеты 1877 года

Я всегда думал, что обои поверх газет — примета советского времени, но в этом доме царские обои так же клеились поверх газет, причём кое-где газеты видны достаточно большими кусками, чтобы разглядеть даты — везде, где это удалось сделать, газеты 1877 года выпуска.

В одной из комнат обои с цветами пронзительного василькового цвета, жаль позолоту почти не видно

Местами на обоях видна позолота, но, к сожалению, мне не удалось найти достаточно презентабельный кусок, чтобы сфотографировать как это выглядит, все мои попытки породили противно бичёвенькие фотографии, не хочется такое выкладывать. Возможно удастся посетить этот дом ещё раз, попробую всё же найти подходящее место.

Обои в другой комнате, им повезло ещё меньше — целых кусков, где бы рисунок был хоть как-то виден не обнаружилось

Оригинальные обои обнаружились в двух комнатах, но, думаю, если вооружиться временем и терпением, то их можно будет найти в каждой комнате, исключая пристрой, обклеенный под обоями газетами «Правда» за конец 1934 года — в этом месте дома в советское время делали перепланировку.

Иногда я с горьким чувством думаю как смешна, наверное, моя радость от найденных кусочков обоев краеведам городов, где к истории отнеслись с большим пиететом, но наш город, к сожалению, не может похвастаться целыми кварталами старинной прекрасно сохранившейся застройки, как в Саратове или Самаре. Чем богаты, тем и рады.

В одной из коробок с найденными предметами у меня неизвестное количество времени пролежала какая-то небольшая ёмкость, похожая на чернильницу. Я не помню откуда она у меня взялась, как-то выпало из памяти, помню только, что я взял её из-за надписи на донышке, которую не смог рассмотреть в момент находки.

Предполагаемую чернильницу жизнь не щадила — внизу у неё круговые сколы, как будто ей несколько раз сильно ударяли по твёрдой поверхности, а сама она сильно чем-то потёрта, из-за чего надпись на ней прочитать очень трудно.

Чернильница настолько потёрта жизнью, что надписи на донышке почти стёрлась

Как я ни бился, невооружённым взглядом почти ничего прочитать не удалось, пришлось вооружиться способом, которым я ещё в детстве переводил рельеф монет в тетрадку — натереть поверхность карандашом через бумагу. Сделал три попытки — мягким карандашом и пастельными мелками.

Так удалось рассмотреть самую крупную надпись — «L. D. Caulk Co» и число «133» (видимо номер изделия в каталоге товаров). Оказалось, что моя «чернильница» на самом деле — стоматологическая ступка, только без пестика, может он и лежал где-то рядом, но вероятно я просто не обратил на него внимания и не забрал.

Мои попытки сделать отпечаток надписей, чтобы рассмотреть что же написано

Мне удалось отыскать точно такую же ступку на одном из онлайн-аукционов и прочитать надпись полностью: «The L. D. Caulk Co. Patented March 20, 1917», то есть «запатентовано 20 марта 1917», а значит ступка была произведена не ранее этой даты. Что интересно, в интернете даже нашёлся соответствующий патент.

Как можно увидеть, патент выдан на 31 год и (если он не продлевался) это даёт нам дату его окончания — около 1948 года, вряд ли моя находка могла быть выпущена позднее.

Патент на ступку из издания «Official Gazette of the United States Patent Office», vol. CCXXXVI, March, 1917

Согласно небольшой исторической справке, которую удалось найти в интернете, Эл. Ди. Коук, дантист из штата Делавэр (США) в 1877 принял решение завершить свою врачебную практику и занялся производством стоматологических изделий, таких как цемент, гуттаперча, пломбировочные материалы и сплавы. В 1963 году его компания объединилась с «ДЕНТСПЛАЙ Интернешнл» и существует до сих пор под названием «ДЕНТСПЛАЙ Коук».

К сожалению, эта информация совершенно не помогает сузить диапазон дат, приходится принять, что ступка была выпущена не ранее 1917 и, наверное, не позднее 1948 года.

Недавно помыл и обработал грязный комок бумаги, найденный на одном из чердаков, даже не помню на каком — он давно у меня лежит и всё как-то руки до него не доходили. На днях, перекладывая пакет с ним с места на место, подумал, что давно пора бы уже посмотреть что там скрывается за слоем пыли и грязи.

Оказалось — довольно скучный иллюстрированный журнал «Почтово-телеграфное эхо» №29 за 30 июля 1916 — специализированное издание для почтово-телеграфных служащих.

Иллюстрация из журнала «Почтово-телеграфное эхо» за 30 июля 1916

Мне досталось два разворота в очень плохом состоянии с многочисленными утратами, но честно сказать, не думаю, что чтение этого журнала доставило бы мне больше удовольствия, даже если бы он сохранился полностью. Держать в руках настолько старый предмет приятно, но большинство старинных СМИ — довольно скучный объект для изучения. Примерно как современные соцсети.

Не иначе как Иосиф Виссарионович позировал для этого рисунка

В качестве адреса издательства на моём обрывке указан г. Петроград, Гатчинская, 27 и видно подписную цену — 35 копеек за один месяц, 2 рубля 10 копеек за полгода и 4 рубля 25 копеек — за год. Судя по информации в интернете, журнал издавался с 1913 года до мая 1918, а его редактором-издателем был журналист Н. И. Герасимов (псевдоним — Нефортунатов).

Хамство в сфере обслуживания не примета нашего времени — от него страдали и в 1916 году

Бо́льшая часть информации на сохранившейся части журнала, как я уже упоминал, малоинтересна, но одна из статей меня всё же заинтересовала (привожу эту вырезку выше) — о халатном почтальоне из села Мартышкина под Ораниенбаумом.

Белый пластилин, замазанный в буквы оказался чудесным средством — с его помощью удалось печать, найденную недавно на рыбалке, прочитать почти полностью. Я её инвертировал по цветам и зеркально отразил, чтобы было проще читать.

Судя по прочитанному, печать принадлежала контролёру кантфинотдела Cпасского кантона. Правда прочтение «СПАССКОГО» спорное, буквы там почти не читаются, но об этом дальше.

РСФСР; Татарск… банка; Контролёр Спасского Кантфинотдела; 1922—27 гг.

Думаю, слово «кантон» для многих непривычное. Это название территориально-административной единицы, существовавшей в 1920—41 годах. Не знаю в чём бы смысл использовать именно это слово, вероятно это может стать темой отдельного исследования.

Как бы то ни было, в момент своего создания в 1920 году, советский Татарстан делился на десять кантонов: Арский, Бугульминский, Буинский, Лаишевский, Мамадышский, Мензелинский, Свияжский, Спасский, Тетюшский и Чистопольский. На следующий год к ним добавились Агрызский, Елабужский и Челнинский. В последующие года кантоны упраздняли и делили на районы, пока 23 июля 1930 от такого деления не отказались вовсе.

Теперь вернёмся к прочтению прилагательного между словами «КОНТРОЛЕР» и «КАНТФИНОТДЕЛА». Крайние слова читаются достаточно уверенно, в середине видно только «…ОГО» и ещё шесть каких-то букв. Заметим так же, что в надписи по-татарски (арабской вязью) в этом месте есть слово «Апас», — какое-то название.

Город Спасск, он же Спасск-Татарский, он же Куйбышев, он же (если верить «Википедии») Великий Булгар, до затопления

Слово «кантфинотделы» тут тоже малопонятное. Это — местный аналог райфинотделов, финансовых отделов райисполкомов, то есть районных органов исполнительной власти. Поскольку в республике тогда были кантоны, то и отдел не районный, а кантонный.

Далее логика такая, — раз мы имеем дело с кантфинотделом, скорее всего нужное нам слово следует искать среди названий кантонов. По количеству букв подходят только два — «СПАССКОГО» и «БУИНСКОГО». Центром первого был затопленный ныне город Спасск, центром второго — Буинск.

Буинск не подходит по двум причинам. Во-первых, по месту обнаружения находки, во-вторых, Буинск по-татарски называется «Буа», а не «Апас». Из-за схожести звучания, можно предположить, что «Апас» — татарское название Спасска, но нагуглить какое-то подтверждение мне не удалось.

Совершенно непонятным остаётся только о каком банке идёт речь в строке ближней к центру надписи, но тут зацепиться решительно не за что — буквы не читаются вовсе, а татарская часть надписи пострадала даже больше, чем русская.

В одну из вылазок на рыбалку нашёл на берегу реки интересный предмет — сильно окисленный медный диск, на котором едва проступали какие-то буквы. Заинтересовавшись, бросил в карман. По приезде домой сбил окислы молотком, остатки снял металлической щёткой.

Оказалось, случайно подобрал круглую печать. Довольно редкая находка, никто из моих друзей, занимающихся поиском старых и старинных предметов, такого ещё не находил.

Случайно найденная печать (отражена зеркально); по наличию надписи «РСФСР» и арабской письменности можно датировать 1922—27 годами

Печать сильно пострадала от речной воды, так что разобрать что на ней написано очень тяжело, хотя я всё ещё пытаюсь. Из методов, которые пришли в голову, попробовал все: сделать оттиск в пластилине, заштриховать карандашом прижатую бумагу, прочитать под лупой и замазать буквы белым пластилином.

Из всего перечисленного только последний метод дал что-то внятное, по крайней мере теперь есть призрачная надежда разглядеть часть арабской вязи.

Тем не менее датировать находку можно с довольно высокой точностью. По центру легко разглядеть надпись «РСФСР», эта республика существовала с 1922 по 1991 год, а арабское письмо использовалось татарами в нашей республике до 1927 года. Таким образом печать была выпущена в двадцатых годах прошлого века — с 1922 по 1927.

Оказалось, что у меня есть ещё два неотсканированных листочка календаря за 1912 год, исправляю это упущение. Мне кстати, очень нравится, что рабочий день в те времена назывался «присутственным», кажется во многих случаях это название более точное.

Листы отрывного календаря за 15 сентября и 20 октября 1912 года

Давненько не выкладывал никаких находок. Вообще руки чешутся, но как подумаю, что надо будет это всё фотографировать в софт-боксе, потом обрабатывать сфотографированное, чесотка враз унимается. Тем не менее, сегодня я временно победил свою лень и хочу выложить необычный предмет.

Это небольшая поминальная книжечка из одной из деревень, куда я ездил этим летом. Там у друга моего приятеля есть заброшенный дом, который мы планировали навестить.

Металлическая обложка — видимо железо с каким-то покрытием

Обложка металлическая, судя по коррозии — это железо с каким-то покрытием. Не сразу удалось понять какого времени находка, несмотря на дореволюционную орфографию, — в церковной литературе она до сих пор в ходу.

Первый разворот, виден собственник — Ѳеодор Давыдов из деревни Малое Кадряково

Дома рассмотрел находку внимательнее, обращая внимание на детали. Оказалось, что первый же разворот указывает на досоветский период — имя владельца написано всё так же с использованием дореволюционной орфографии, кроме того — упоминается издательство Сытина, царских времён, которое мне уже встречалось.

Вообще книжка состоит из трёх неравных разделов — довольно скудно заполненном «о здравии», гораздо более наполненном «о упокоении» и небольшого раздела с описанием как именно надо поминать умерших в православной традиции.

Страница поминания о здравии, видны надписи железистыми чернилами

В начале раздела «о здравии» и «о упокоении» записи сделаны железистыми чернилами. Такие мне встречались, когда я работал с архивными документами для исследования своего родового дерева. Их изготавливали из галлов — патологических образований на растениях и использовали примерно до середины 20-го века.

Из-за содержания сульфата железа от таких чернил остаётся легко узнаваемый «ржавый» след.

Одна из страниц датируется 30 сентября 1937 года

Я не слишком-то знаком с церковными обрядами, но можно без труда сообразить, что в эту специализированную книжку записывались имена тех, за кого надо было прочитать ту или иную молитву.

Интересно, что на одной из страниц есть «безымянные» записи: «9^й день по стр. ст» («по старому стилю») и «30 сент. 1937 г.». Возможно это связано с репрессиями 30-х годов — могли побояться записать имя для поминания, записали только дату. Непонятно зачем надо было упоминать «старый стиль», тут у меня только одна идея — поминаемый человек родился до перехода на новый стиль и таким образом (но почему-то без месяца и года) указали дату его рождения.

Иван Дмитриевич Сытин (1851—1934) — русский предприниматель, книгоиздатель и просветитель

Выкладываю последний лист календаря из найденных на чердаке, чтобы уже надолго закрыть эту тему с календарями, так как новым находкам пока неоткуда взяться.

На этом листе виден производитель календаря — «Товарищество И. Д. Сытина», это довольно известное в своё время издательство. Видимо в то время дела у него были не очень, так как бумага, на которой был напечатан календарь, явно низкого качества.

Лист отрывного календаря за 14 декабря 1918 года

Иван Дмитриевич Сытин родился 5 февраля 1851 года в семье волостного писаря села Гнездниково Солигаличского уезда Костромской губернии, где окончил три класса сельской школы.

В 1876 году Сытин открыл в Москве литографическую мастерскую, купив литографическую цветную машину на приданное от женитьбы на купеческой дочери и деньги взятые в долг. Рассчитавшись с долгами, купил собственный дом на Пятницкой улице, где поставил уже две литографических машины.

Подобным образом расширяя свой бизнес, Сытин в 1880-х и 1890-х гг. стал монополистом в производстве лубочных календарей, гадательных таблиц, листков и книжек для сельских жителей.

В конце 1882 года было зарегистрировано «Товарищество И. Д. Сытина и К», с основным капиталом 75 тысяч рублей. Его компаньоны активного участия в делах не принимали.

В 1882 году представил свою книгопечатную продукцию на Всероссийской промышленной выставке и по предложению заведовавшего художественным отделом выставки М. П. Боткина был удостоен серебряной медали на Станиславской ленте, изображение которой впоследствии украсило фирменный бланк «Товарищества И. Д. Сытина и К».

К 1917 году Сытин был довольно известным человеком, купцом, успешным предпринимателем, имел сеть магазинов по всей России, владел несколькими изданиями и так далее.

С приходом Советской власти все предприятия Ивана Дмитриевича были национализированы, а он сам стал работать в качестве технического управляющего типографией на Тверской улице и руководить типографией на Пят­ниц­кой улице; дважды ненадолго был арестован.

В 1924 году умерла его супруга, мать десятерых детей, а 23 ноября 1934 года в Москве умер и он сам. Похоронен на Введенском кладбище.

Нашёл в одной из заброшек хорошо сохранившийся советский лотерейный билет. Мои родители тоже покупали похожие, но не помню выиграли мы хоть раз что-нибудь или нет. Кажется моментальных лотерей в те времена не существовало, а о том выигрышный ли билет узнавали из специальных таблиц, которые печатали в газетах.

Лицевая сторона советского лотерейный билет 1979 года

Но поднял я его не из чувства ностальгии, а потому что на нём нарисован настоящий советский суровый Дед Мороз.

Из-за засилья санта-клаусов я уже как-то начал забывать как он вообще выглядит. В моём детстве Санта-Клауса не было, поэтому для меня он не является якорем к моим детским переживаниям, относящимся к празднику Нового года, а скорее напоминает о «Кока-Коле», потому что когда-то его образ использовался в очень навязчивой рекламе этого напитка.

Наверное для многих они очень похожи, но для меня разница существенна. Дед Мороз — это суровый, крепкий, поджарый дед, воплощение стихии, карающий и награждающий, его эрзац — добренький, рыхлый увалень, с улыбкой смотрящих на всех сквозь очки, словно собирающийся пожурить слишком разыгравшихся детей.

В общем, я был рад увидеть Деда Мороза, как иногда приятно увидеть старого приятеля, с которым когда-то вместе славно куролесили, но которого не видел много лет.

Пора бы разбавить мои текстовые посты какой-нибудь картинкой. Вставлю очередной лист отрывного календаря, найденного на чердаке. На этот раз — пятница, 13 декабря 1918 года.

Лист отрывного календаря за 13 декабря 1918 года

Продолжаю разбирать архив Леонида Ивановича Писарева, часть которого попала мне в руки. Как я уже писал, Леонид Иванович был редактором еженедельника «Церковно-общественная жизнь», так что в его архиве довольно много однообразной переписки с читателями.

Много просьб выслать еженедельник, обменяться изданиями или, как на картинке, вернуть деньги в связи с прекращением выпуска. Помимо обычных писем в конвертах, в этой переписке довольно много «открытых писем», пересылавшихся без конверта (отсюда и название).

«Открытые письма» (позже их стали называть «почтовые карточки») были дешевле в пересылке, поэтому их использовали, когда хотели сэкономить и письмо не содержало ничего приватного, поэтому не имело смысла переплачивать за конверт.

Как легко, наверное, догадаться, от словосочетания «открытое письмо» появилось современное «открытка», правда теперь это почтовая карточка с картинкой или фотографией, а тогда это было совсем не обязательно.

Несколько лет назад мы с моим другом О. П. довольно много разъезжали по Татарстану — посещали малоизвестные местечковые музеи, фотографировали сельскую жизнь, заезжали в церкви и мечети.

В одном из сёл познакомились с гостеприимным муллой, который не только показал нам свою мечеть, но и разрешил пошариться в подвале, где в пыльных мешках доживали свой век списанные из местной библиотеки книги. Я тогда взял себе несколько — два экземпляра «Бахчисарайского фонтана» и «С тобой товарищи» М. Прилежаевой, всё 1949 года издания.

Послание от Асадуллина Гафэта, 15/X-1950 года

Сегодня, перебирая книжный шкаф, наткнулся на эти книжки, полистал, с удовольствием повспоминал те поездки и увидел внутри одной из них письмо более чем полувековой давности. Очень люблю такие послания, хоть они и отдают вандализмом.

В переводе с татарского там:

15/X-1950. Я из Атнинского района, деревни Кшкар, колхоза «Автодор», Асадуллин Гафият, оставляю эту оставляю на память с дарственной, читайте. Написано вечером в 9 часов 13 минут.

Ниже идёт список тех, кто брал эту книгу из библиотеки, видимо этот уголок использовали как контрольный листок.

Ну что сказать, рәхмәт, Гафият-абый, спустя 70 лет я прочитал!

Продолжаю выкладывать листы отрывного календаря, найденные на чердаках. Но этот раз очень интересный год — 1918, в стране неразбериха, смена власти, расстрел царя и Колчак.

Удивительно, что в это время кто-то ещё печатает календари, правда криво и на очень плохенькой, тонкой бумаге. Орфография, понятное дело, дореформенная — когда печатали календарь, декрет «О введении новой орфографии» ещё только готовился.

Лист отрывного календаря за 5 (18) декабря 1918 года

Ещё обращает на себя внимание меню — многие ли, интересно, могли себе позволить осетрину в тот год? И ещё отдельно позаботились о вегетарианцах, в более ранних календарях я такого не видел.

Выкладываю очередные листки из доставшегося мне архива Леонида Ивановича Писарева. В этот раз — рекламная брошюра о распродаже литературы в связи с прекращением издания журнала «Церковно-общественная жизнь», основателем и редактором которого Леонид Иванович являлся.

Как видим, журнал просуществовал недолго — в 1906 году он начал выходить, а в 1907 году уже прекратил своё существование. Подшивку всех изданий журнала, согласной этой брошюре, можно было приобрести за три рубля, а без первых двух номеров — вдвое дешевле.

Мне кажется необычным, что редакция «Ц. О. Ж» интересовалось и исламом — в списке распродаваемой литературы можно заметить исследования на эту тему и переводы Корана на русский язык. Интересно что это было — изучение «конкурента» или какой-то иной интерес?

Продолжаю выкладывать листы отрывного календаря, найденные на чердаках. Предыдущий календарь — за 1908 год я исчерпал, выкладываю теперь за 1912-й. За этого год у меня всего два листочка, причём они такие миниатюрные, что поместились оба на одном скане.

Листы отрывного календаря за 29 июня и 21 июля 1912 года