Недавно завели дочке собственную карточку. Технически, похоже, это просто именованный счёт, привязанный к родительскому банковскому продукту, но с точки зрения утиной типизации, — её собственная отдельная совсем-как-у-взрослых карточка, на которую она даже обложку сама выбрала.

Детское проложение «Тинькоффа», где ребёнок может смотреть баланс и отмечать выполнения платных заданий

Карточку заказали в «Тинькоффе», уже через день получили. Единственное препятствие, которое возникало — потребовалось указать телефонный номер ребёнка. У дочки его нет — ей 4,5 года, а родительский не подходит — банк наши с женой номера уже знает. Пришлось завести виртуальный телефонный номер.

Не скажу, что настолько абстрактные деньги кристально понятны в этом возрасте, но дочке платить собственной карточкой явно понравилось. С удовольствием покупает мороженное и прочие лакомства. И чистка зубов упростилась — это нелюбимое занятие теперь щедро оплачивается, за каждый раз дочка получает 11 рублей на свой счёт. Сумма должна была быть круглой, но выросла на один рубль как бонус за неожиданно прорезавшиеся способности торговаться.

Не особо зашла тинькоффская геймификация — поставили дочке на планшет детское приложение, где она может отмечать какие из платных заданий она выполнила, но после пары раз интерес к этому занятию как-то потерялся. Так что деньги переводим просто по факту — после чистки зубов идём к моему смартфону, где дочка с интересом смотрит как это происходит и обязательно спрашивает хватает ли теперь денег на собаку.

Цель у нас — постепенно показать что такое деньги, как они достаются и какова их ценность. Но дальше оплаты зубов мы пока не продвинулись, так как вдруг поняли, что не знаем что дальше делать. Не хотелось бы, чтобы у дочки появилась мысль монетизировать каждое телодвижение, но если превратить это просто в карманные деньги, боюсь никакого воспитательного момента тут не будет вообще.

В 14-м году я, в надежде найти каких-нибудь неизвестных родственников или просто узнать о себе что-то новое, сделал ДНК-тест на одном из популярных американских ресурсов. С той поры нашлось более 3000 совпадений, но всё бестолку — не было точек соприкосновений и привязать их моему родовому дереву не получалось.

А в прошлом году в таблице совпадений появилась потенциальная родственница, у которой в предках обнаружилась фамилия, которая встречается и в моём дереве — Макридины. Лазырь Макридин, родившийся в середине 18 века — мой пра­пра­пра­пра­пра­пра­дедушка.

Найденная по ДНК родственница, живёт сейчас в Латвии, имя и фамилию зацензурировал

Я ей сразу написал через интерфейс сайта, но ответа не получил. Немного расстроился, но что делать — может человек общаться не хочет, или на сайт не заходит, а то и умер — c’est la vie.

И вот на днях она отозвалась (редко заходит, только недавно увидела мой запрос), после чего мы списались по уже почте и буквально в две итерации нашли общего предка — им оказался мой прапрадед Сергей Васильевич Макридин (1873—1957).

Одно расследованное совпадение за все эти годы, это, конечно, негусто. Но ситуация объясняется, по всей видимости, тем, что среди моей родни почти нет иммигрантов. Все, до кого я так или иначе дотянулся, живут на территории бывшего СССР. А у нас анализ ДНК только набирает популярность — из-за дороговизны, а когда-то ещё и из-за отсутствия рекламируемых аналогов.

Аналогичные российские сервисы я по разным причинам не жаловал, но кажется пришла пора их изучить — всё-таки там вероятность найти родню гораздо выше.