Фото взято с форума «Клуб реконструкции войны в Афганистане 1979-1989».

Моё поколение помнит электронные часы «Монтана» — предел мечтаний мальчишек в постсоветских школах, умевших протрескивать несколько мелодий (кажется, до 16-ти в старшей модели). Никогда не слышал, чтобы с из них делали звукосниматели для гитар:

Я, когда в школе учился, играл в «каморке, что за актовым залом». Гитара Урал была настолько х███ая, что мы предпочитали играть на обычных акустиках с приклеенными к ним самодельными звукоснимателями. Выглядели, конечно, не так брутально, как с Уралами, но на акустиках можно было хоть нормально играть. Звукосниматели делали из динамиков от электронных часов «Монтана», паяли к ним два проводка и лепили на скотч на переднюю деку. Получался довольно чувствительный звукосниматель, кстати.

И хорошо, что не слышал, меня в детстве удар бы хватил от такого известия.

Со мной бывает, что я начисто забываю то, что знал раньше — вплоть до того, что не остаётся даже мимолётного узнавания того, что что раньше помнил твёрдо. Когда мы с женой летом побывали в одном из домов-музеев в городе Андорра-ла-Велья (это столица Андорры), экскурсовод обратил наше внимание на одну интересную деталь (к сожалению, фотографировать было нельзя) — кровати в спальнях были очень короткие.

Спасть на таких лёжа затруднительно — в них спали полусидя, подкладывая гору подушек. Узнал ли я тогда это в первый раз? Шевельнулся какой-то червячок узнавания, но я не уверен. Недавно немного почитал на эту тему — этот обычай был распространён в Европе до начала 20-го века, а в Россию его привёз Пётр Первый. Точную причину рождения сна сидя сейчас не установишь, но «Первый канал» утверждает, что бывают чисто медицинские причины, возможно корни там.

Теперь обращаю внимание на размер кроватей в домах-музеях. Позавчера ездили с женой в Елабугу — посмотреть на город, побывать в музеях, были и в доме Бродельщиковых, где прожила 10 дней и повесилась Марина Ивановна Цветаева.

Постель Цветаевой, на мой взгляд, нормального размера, а вот Бродельщиков-старший, немаленький человек — кузнец, спал на довольно коротком сундуке. Сотрудница музея в ответ на вопрос, рассказала, что под кузнец подкладывал табуретку, но основная причина как он там размещался — спал полусидя.

Как нам сказал экскурсовод, это было связано с тем, что спать лёжа боялись — считалось, что так лежат только покойники. То же самое мы слышали и на экскурсии в Андорре. Любопытно, что в Елабуге-то речь идёт о сороковых годах прошлого века — недавнее совсем время.

То ли в семье кузнеца были насколько живы прадедовы предрассудки, то ли сотрудник музея ошибается и он спал так просто из нужды — места больше не было.

Есть у меня предки со стороны мамы — Стрелковы, которые по ошибке одно время были Шапкиными, я про это писал недавно. Эти ребята сводят меня с ума. Похоже в этой ветке близок тотальный тупик, бумаг нет, но и в ближайших поколениях я ещё не разобрался до конца. Вот так пока выглядит моя карта размышлений:

Рабочая версия пока такова. В деревне Никольская (она же — Старая Чиркова) жил-был некий Матвей, времена это были стародавние — начало 19-го века, крепостное право ещё не отменили и был тот Матвей, по всей видимости, крепостным у дворян Шулешкиных (либо у Чириковых, см. ниже) — в тех краях они владели несколькими деревнями и сёлами. Даже почти век спустя деревенька, где он жил, была маленькая — в 1889 году там было всего каких-то шесть дворов:

Старая Чиркова входила в состав Дымской волости Бугульминского уезда. На современной карте мне её вообще отыскать не удалось, на спутниковых снимках что-то похожее на дома виднеется, но я не уверен. Впрочем нет её и на картах Генштаба 1987 года.

У Матвея родились несколько детей — Роман, Степан и Егор, наверняка были и ещё (в те времена рожали около десятка детей), но их имена мне неизвестны. Степан Матвеевич родился в 1838 году, на год раньше своей будущей супруги — Анастасии Евфимовной. Оба они были крестьянами госпожи Шулешкиной.

В октябре 1856 года они поженились и через некоторое время, в августе 1858 у них родился их возможно первый ребёнок — Симеон, за ним Алексей, скончавшийся от кори (1861—1862), потом — Евгения (1862—1862), прожившая всего неделю, далее — Павел (1863), Тимофей (1874—1874), скончавшийся на девятой неделе от младенческой и последний известный мне ребёнок — Василий (1877). Анастасия Евфимова прожила недолго — 46 лет, скончавшись в марте 1884 года от рвоты.

Уверен в период между 1863 и 1874 были и ещё дети, но пока их обнаружить не удалось, так же как и запись о рождении Павла Степановича — моего прямого предка. Интересно, что Евгения (1862) родилась в Старом Чиркове, а Тимофей (1874) — уже в деревне Семыкина. Из чего, по всей видимости, надо сделать вывод, что их родители в этот промежуток жили в каком-то неизвестном мне населённом пункте, записи о котором мне ещё не встречались.

Откуда они переехали в Семыкина неясно, но эта деревенька находилась в той же Дымской волости, хотя была несколько покрупнее — 40 дворов. Видимо после отмены крепостного права в 1861 году появилась возможность улучшить жилищные условия.

Их сын и мой прямой предок Павел Степанович «всплывает» уже совсем в другом месте — деревне Ново-Исаково Спасской волости, где он работал чернорабочим у владельца деревни — Шулешкина Александра Трофимовича.

После смерти Шулешкина в мае 1901, владение деревней принял Анечкин Валерий Иванович, а сын Александра Трофимовича — Николай Александрович застрелился в августе 1907 года в возрасте 38 лет.

В Ново-Искове Павел Степанович с супругой благополучно рожают нескольких детей, в том числе моего прадеда Степана Павловича (1902—1941). Интересно, что контактов со своими братьями и сёстрами Павел, видимо, не поддерживал — в крёстных его детей встречается лишь один его племянник — Галактион Егорович Стрелков, крестьянин деревни Семыкиной.

Главного доказательства — записи о рождении Павла Степановича у меня нет, но по всему видно, что семья определена верно — внутри она собирается вместе через общую фамилию, отчества и крёстных, а с моим предком объединена территориально и через Галактиона Егоровича — уж такое совпадение совершенно немыслимо. Но всё хочется разобраться — где же всё-таки родился Павел Степанович и где мыкались мои предки в период между Старым Чирковым и Семыкиной?

Кстати, утром, на следующий день после написания заметки, выяснил очень примечательный факт — как называлось Старое Чиркова в 1805 году, то есть во время рождения моего предполагаемого предка Матвея. Прилагательного «старый» в её названии ещё не было, но и фамилия была другая — деревня Чирикова, а не Чиркова. Взгляните — это населённый пункт внизу в середине рисунка — справа чуть выше от него Дымска (на карте выше — мусульманское село Дымская), слева вверх по реке — Верхосулье (на более свежей карте — село Сула).

Это название безумно важно, потому что в другом архиве находится перепись 1811 года именно по этому названию, и где-то среди перечисленных там 21 семьи возможно присутствуют и мои предки. К сожалению, Матвея там нет (правда низ одного листа виден явно не до конца), но это ничему не противоречит, так как Матвей  мог родился до 1819 — по возрасту его известных детей подходит. Надо искать следующую перепись — 1834 года.

Кстати, сразу стаёт понятным название, посмотрите на скан. Там написано «сельца Чирикова покойного генерал-майора Чирикова детей Екатерины и Софии (или Марии, не разобрать) дворовых — 50, крестьян — 293». Бумага датирована 1795 годом.

А ещё есть книга «Бугульминское Земство. Дела, тревоги и мечты» В. Г. Сальникова, там деревня Старая Чиркова тоже упоминается и сказано, что в 1859 и 1900 годах она существовала, а в 2004 — нет.