Как-то давно пообещал сам себе рассказать как выглядят свежепритащенные с чердаков дореволюционные газеты, отрезки из которых я иногда публикую, и что я с ними делаю дальше. В основном попадаются грязные, пыльные комки бумаги.

Газеты из покинутого крысиного гнезда — грызуны их когда-то натащили, а потом съехали

Вся процедура довольно долгая, спешить нельзя, поспешишь — порвёшь бумагу. Начинаю я с того, что аккуратно отделяю листы один от другого, разворачиваю, кладу на обычную офисную бумагу (она будет впитывать излишнюю влагу) и опрыскиваю водой из пульверизатора для цветов.

Мокрую газету развернуть куда проще сухой

Потом самая сложная работа, — постепенно расправляя газету, пройтись по ней утюгом, чтобы максимально разгладить все морщинки. Сильно лучше не становится, но исходный материал не очень-то достоин бо́льших усилий — пока всё то, что мне попадалось, редкостью не является.

Газета кажется огромной, на самом деле в кадре небольшой «походный» утюжок для одежды

Настоящие реставраторы газету бы аккуратно промыли, распрямили, потом просушили в специальном прессе между двумя листами мягкого материала, но повторюсь — эта газета таких усилий не стоит.

Вполне достойный результат — газету можно прочитать и отсканировать всё, что понравилось

Лист сохнет, через несколько часов возвращаюсь проверить результат — иногда некоторые места надо смочить и прогладить заново и так несколько раз. Самые грязные места я поливаю особенно обильно и прохожусь губкой, иногда грязь удаётся убрать, но бывает, что она въедается слишком сильно.

Ну посмотрим что интересного писали сто лет назад. «Отрывок из газеты» иногда имеет материальное воплощение

Грязь и типографская краска с газеты в процессе налипает на утюг, это надо обязательно контролировать, один раз я не уследил и размазал какую-то ржавчину, которой был измазан уголок почти по всему отрывку, впрочем ничего интересного в нём не было.

«Отрывки» такого качества никому не нужны — ни хозяину чердака, ни мне, ни археологам, ни коллекционерам. Поэтому всё понравившееся я вырезаю ножницами, ещё раз проглаживаю, сканирую и выбрасываю.

Единственное исключение — статья про выборы Гитлера 1934 года, заметку о таком поворотном для нашей страны событии я заламинировал и повесил на «доску материальных предметов» — есть у нас дома пробковая доска, куда мы всякую материальную мелочёвку из жизни вешаем.

Всё достойное дальнейшей жизни оставляю, обговаривая этот момент с хозяевами чердаков, правда редко кто-то что-то забирает себе, в основном людям не нужен этот «пыльный хлам» — ценности в таких предметах большинство людей не видит.

Многими утверждается, что музыка первой четверти жизни, какой бы плохой она ни была по современным меркам, всегда воспринимается некритично — этакий вариант импринтинга. То, чем фанател в детстве и юности, будет будить тёплые чувства вечно.

Всегда считал, что не подвержен музыкальной ностальгии. «АукцЫон», «Пикник», «ДДТ», «Аквариум», «Агати Кристи», «Наутилус Помпилиус» и остальное, что слушал до дыр, на повторе в детстве и юности, всё как-то ушло из моей жизни, стало неактуально.

Тем не менее, слушая недавно «Калифорникейшн» в исполнении великолепного гитариста Александра Мисько, понял, что ну вот она моя ностальгическая песня. Выпущена более 20 лет назад, до сих пор кажется актуальной и великолепной. Судя по тому, что её крутят по радио, не я один так думаю, но что это доказывает? Плохие песни там тоже крутят, и старые, и новые.

Может она давно устарела и так же нелепа сейчас на слух, как синтезаторные «спецэффекты» в советских фантастических фильмах, а мне всё кажется, что она шедевр, играющий на струнах моего сердца?