И вот на прошлой неделе расписывал Пушкин церковь в городке Бобры (половина церквей в Беларуси в его фресках). Работал несколько дней, запершись по привычке внутри один. И вот приходит день сдачи работы. Приезжает местное церковное начальство и еще кто-то рангом повыше. Ходят, смотрят, нравится им. И вдруг видят — картина ада. Hа чертей
одета ОМОHовская форма, на боках дубинки, наручники и прочая мишура. А в котле на пламени адском варятся два великих грешника — сам АлександрЛукашенко и белорусский главный христианин митрополит Филарет (они везде у нас парой ходят, бизнес совместный, пошлины, табак, водка и все такое).

Церковники просто офигели:
— Это што такое?!?!?
— Это картина Ада, — спокойно Пушкин отвечает. Серьезно так, внушительно, с высоты двухметрового роста.
— А это кто в котле?!?!? — церковники не осмеливаются фамилии и имена называть, хотя все очевидно.
— А это грешники.
— Убрать!
— Hе могу.
— Как так?
— Я когда рисовал, моей рукой перст святой водил, — аргументирует Пушкин.
— Убрать!
В общем, поругались они еще немного, ну, Пушкин и говорит тогда:
— Давайте так сделаем. Я замажу это картину черным углем, чтобы ничего видно не было. Если завтра она под углем не проступит, тогда я ее закрашу. Если же видна будет, значит правда нарисована.

Он тут же взял уголь и зарисовал свое творение. Все удалились.

Справка.
Уголь в чистом виде не есть стойкая субстанция. Он осыпается через несколько часов после того, как им чего-то нарисуешь. Пушкин-то это хорошо знает. Художник, как-никак.

Так и тут случилось. Осыпался уголь часа через три. А утром приходит делегация снова — батюшки! — проступили лики главных грешников Лукашенко и Филарета под охраной чертей-омновцев! Значит, так и в самом деле свыше
угодно. Перекрестились, одобрили росипись и уехали. А фреска от Пушкина осталась. Уже вторую неделю красуется. Пока рука ни у кого не поднимается Божий знак зарисовать.