Читаю книгу Грегори Бейтсона «Экология разума», рекомендую, кстати. Умнейший был мужик.

Для меня в книге много нового, но особо (пока) меня заинтересовало следующее.

В книге описано как собаки выясняют, что не собираются драться. На первый взгляд, происходит это достаточно парадоксальным образом.

Для начала, надо как-то задать вопрос, но у собак нет речи, как это сделать? Единственный способ «задать вопрос» в этой ситуации — демонстрация клыков, этакое уточнение контекста. Но дальше нужно узнать было это приглашением подраться или попыткой задать вопрос.

Они начинают драться, чтобы понять было ли это всё всерьёз, обнаруживают, что не собираются убивать друг друга и получают ответ на вопрос.

К чему я веду. Мы, люди, в отличие от собак, умеем общаться более конкретно, но не всегда это делаем. Из-за лени, отсутствия навыка или других причин. И то, чем люди заменяют в разговор в таких ситуациях, мне очень напоминает собачьи обряды — демонстрируем клыки, дерёмся, обнаруживаем, что убивать друг друга не собираемся, наступает мир.

Надо говорить.

Одна из тех вещей, за которые я люблю пинг-понг — эффект замедления времени. В такие моменты, я в деталях вижу мяч, который пролетает мимо на приличной скорости, вижу в подробностях как он вращается, могу разглядеть направление вращение и его скорость. У меня есть время подумать как провести удар, всё рассчитать. Кстати, это-то и плохо, чем больше подключаешь рассудок, тем хуже играешь. Но это очень красиво в созерцательном плане.

Впервые я такое почувствовал, когда меня ударило в детстве током, я подключал к сети шаговый искатель, кажется. Всё было «на соплях», взялся двумя руками за два разных провода и ток пошёл по мне. Вообще, ток через сердце — это очень, крайне опасная ситуация. Меня спасло то, что, помимо меня, в цепи была ещё одна нагрузка, с куда меньшим, чем у меня, сопротивлением — двигатель шагового искателя.

Вот тогда-то у меня впервые возникло это ощущение — время растянулось, я долго не понимал что происходит, по внутренним часам прошло секунды три, когда я, наконец, понял, что происходит и разжал руки. Со стороны выглядело всё куда прозаичнее (братишка был свидетелем событий) — я взялся за оголённые участки, меня как будто встряхнуло, я отпустил провода. Правда настолько продолжительного замедления, как в детстве, я больше не переживал.

Для таких моментов, по крайне мере в моём опыте, характерна крайняя сосредоточенность на какой-то одной детали: шарике, проводах, ещё чём-то. Никаких отвлечённых мыслей, уводящих в сторону ассоциативных цепочек, всё конкретно, но при этом, как я продемонстрировал, я способен ощущать красоту момента.

Жаль только я не знаю как гарантированно вызвать это чувство. Оно возникает в совершенно произвольные моменты и очень редко. За 1,5 года или около того, как я играю в настольный теннис, эта ситуация возникала 4…5 раз, а я играю каждый день, кроме выходных. Считается, что это чувство чуть ли не гарантированно возникает в моменты крайнего стресса, но я ничего подобного не испытывал в тех двух стрессовых, крайне опасных ситуациях в пещерах, скорее там я чувствовал предельную концентрацию на фоне понимания, что одна ошибка, и я умру.

Там я отключался от помех и внешних деталей, за счёт этого, за счёт отсечения ненужной информации, возникало ощущение, что время идёт иначе. Но разница есть. Я мог вернуться в обычное восприятие одним усилием (или мог, например, смириться с неизбежным, что вернуло бы меня в привычное течение). По крайней мере мне так казалось. «Настоящее» замедление больше похоже на сон и не возникает даже мысли о том, чтобы попытаться вернуться.

По-русски все сложнее. Больше половины слов, используемых в естественной речи, не значит вообще ничего. В мировой лингвистике существует термин «дискурсивная лексика», или пустая форма.

Это что-то вроде «э», заполняющего речевую паузу, или того же «вот» — слова, позволяющие установить контакт с собеседником. Но это вовсе не слова-паразиты, с которыми традиционно борются блюстители чистоты русской речи. Именно с их помощью, то есть дополняя слово мимикой, интонацией и жестом, мы передаем смысл.

Понимаете? Мы передаем смысл словами, лишенными смысла!

У лингвистов наконец-то руки дошли до устной речи. Вообще-то, любому наблюдательному человеку очевидно, что устная речь очень сильно отличается от письменной, например, язык «падонкафф» («албанский») — слабая попытка приблизить одно к другому.

Писатель-фантаст Каганов в книге «Лена Сквоттер и парагон возмездия» резко критикует привычную нам разговорную речь и поёт дифирамбы правильной литературной, которая почти не встречается.

Меня иногда так сбивает то, что доносится из моего рта, это разительное отличие от правильных фраз, которые я вижу в книгах, что я замолкаю на середине фразы в попытках сообразить что я такое говорю.

Я как-то не подозревал, что российские лингвисты не занимались такими исследованиями. Впрочем, лучше поздно, чем никогда, то немногое, что пока удалось узнать, описано в статье. Почитайте, занятно.